* * *

Кто-то сжал мое запястье,
за собой меня повел.
Что там будет: пир, причастье…
решка звякнет иль орел?
Что хочу я? Что мне можно?
Меня тянут – поддаюсь
и, хотя чуть-чуть тревожно,
улыбаюсь. Все, все – пусть.

*  *  *
Когда-нибудь придет такое время,
кто б ни был ты – вдруг вспомнишь обо мне,
как в стужу вспоминают о весне,
так в детских снах привидится Емеля.
«По щучьему веленью…» Я сейчас
волшебной силой что-то не владею!
Хотя… порой, подобно чародею,
могла бы воскресить стремленье в нас.

* * *

Снова мне грезятся белые тени…
Снова я вижу знакомые кадры:
стройно летят голубые олени,
легким подобьем небесной эскадры.

Вновь я душою парю над снегами,
музыка Норда мне грезится снова…
Память рисует в невидимой гамме
белые тени прозрачного слова.

посвящается роману «Белые тени»

*  *  *

Летящему в ночи тебе пою
межзвездные мелодии простые,
внизу земля подоблачно-простынна,
манит и ждет, и я не устаю
ей верить. Вовлекая в чувство миг.
смотрю на пламя ровное свечи,
и кажется, что вторит мне весь мир,
неся надежность мчащимся в ночи.

*  *  *

От имени солнца, от имени света
прими мой покой из заснеженной дали.
Припомни, как некогда мы одаряли
друг друга, не зная запрета:
от пут незнакомства, от здравости стража,
от неотстающих разлук и печалей.
Согрейся глазами, расслабься плечами,
под солнцем, что в вечности наше.

*  *  *

Сместилось время. Ветер мне в глаза
бросает жаркий пепел Карфагена!
Вперед и вспять я мчу самозабвенно,
сводя в одно все в мире голоса.

И тлен, и новь, и завтрашняя мысль
во мне проходят пик всеединенья
и, зарождая мощный ген продленья,
уносятся в спасительную высь.

Я, все приняв и все поняв, стою,
смотрю вокруг, веков не различая,
и улыбаюсь, чуточку печально,
и что-то очень светлое пою.